Originally published at Блог Kbke. You can comment here or there.

В рамках борьбы с отвращением к театру ходила вчера на “Гамлета” Оскараса Коршуноваса. Не помогло. Спектакль скорее ок, чем не ок, но шел на литовском без субтитров. Нет, я, естесно, все и так поняла, потому что помню, че там происходило, но очень не хватало самого текста, а его наизусть и так никогда не знала. К тому же ближе к концу в сценарии пошла отсебятина, а по сцене ходила мышь в человеческий рост, и я запуталась.

Ряды во втором отделении прилично поредели, в фойе видела пулей вылетевшего из театра Друяна. В антракте, правда, выяснилось, что можно было взять наушники с переводом, но, во-первых, нигде не было объявления, а, во-вторых, их давали в обмен на паспорт, а я его так просто не раздаю. Да и не было его с собой - неопытный театрал взял только узенький клатчик, в который паспорт не помещается. Еще сильно взбесило назначение местом для курения кассовый вестибюль. Он насквозь продувается, поэтому в итоге табачным дымом затянуло не только весь первый этаж, но и второй.

Так что мой второй в жизни поход на драматическое представление снова закончился фиаско. Я даже подумывала уйти после первого отделения, но осталась посмотреть на смерть Лаэрта, потому что он сказочный красавец. Также офигенные Гертруда с Полонием, но Лаэрт просто очень красивый мужик, и я таки дождалась голого торса, чем в итоге сгладила впечатление.

Надо сказать, театр меня почему-то сильно напрягает. Не могу видеть, как люди изображают чувства перед другими, сразу кажется, что кривляются, и чувствую сильную неловкость. В кино такого не бывает, потому что это просто изображение, самих живых людей перед глазами нет. В опере тоже не испытываю никаких проблем, поскольку выражение мыслей и эмоций через музыку и пение - условность, доведенная до крайности, без попыток перенести кусок реальной жизни на сцену.

Когда же в самом начале актеры вполне натурально кричали на свои отражения в зеркалах, я реально испугалась. Не люблю, когда орут, даже если это притворство. Не понимаю, как реагировать. Если принимаю эту реальность, то от крика надо сбежать. Если знаю, что верить не надо, то зачем я вообще пришла. Не, опера однозначно лучше.

http://thesartorialist.blogspot.com/2009/11/on-streetstudded-collar-nyc.html

http://corpuscula.blogspot.com/2009/11/blog-post_15.html

«Мальпертюи» (Malpertuis, 1971) Гарри Кюмеля

La Danse Macabre в сюрреалистических интерьерах. Нисхождение Орфея в невозможную преисподнюю – брюхо музыкального автомата кукольного домика. Или же квест Персея в некоем игрушечном домике в механической утробе шкатулки, разбрызгивающей по комнатам ноты чарующей музыки. Инкрустированная фигурками забытых предков и их Богов крошечная табакерка, пугающая смертных дьявольскими трелями. Лабиринт разноцветных комнат Мальпертюи – путаница коридоров дома восковых фигур, построенного и отдекорированного Эшером. Сидит у камина и мирно проводит вечера разношерстная публика. Скопище обиженных жизнью пьяниц и уродцев, лохматых старух и пошловатого вида мошенников, девиц на выданье и писанных красавиц. Из Мальпертюи когда-то давным-давно Первые Боги вдохнули обратно в легкие волшебное свое дыхание. И красота его высохла, истончилась, залакировалась, померкла. Бесстыжий Амур кинул на хрупкую поверхность прекрасного камешек, и целый мир покрылся в мгновение ока паутиной трещинок. Вот-вот, и раскололся бы он, рухнул, осыпался в пыль и прах. Но нет, неуклюже стоял до сих пор неживым куском слипшейся человеческой плоти и каменной глыбой Мальпертюи. Немым укором Всевышнему.

Со связкой ключей бродит в продолжении киноленты главный герой фильма моряк Ян по готическому замку. В изнеможении пытаясь сорвать с обиталей замка маски, но они, кажется, приросли к ним. Не владея собой. Послушный року. Говорящей сомнамбулой ведомый дамами в лабиринте событий, которые у Кюмеля не происходят последовательно, в соответствии с заведенным временем, а извлекаются фокусником ниоткуда, материализуясь в возбуждающие или непривлекательные образы и тела, их носители. Влекущий запах женщин Мальпертюи – аромат сандалового дерева. В ярко-синих платьях огненно-рыжеволосые девочки ждут у каминного огонька, только чтобы сожрать морячка. Под пустыми небесами крошатся соляные столбы, и остается горький привкус не_любви на языке нашего героя, преданого неизвестным ему светлым божествам. И преданного ими же. В «Призраке» Роберта Уайза дом поедал болезненные восприимчивые души. Здесь самых печальных мелодий живые инструменты – лишние люди – в прострации влекомые неслышным течением в иные миры, тоже оказываются заложниками собственной завороженности тайной. Не желая бежать неизвестности, они падают в желанную бездну, распростив объятия.

Но может блондин с голубыми глазами, Ян, не человек? Он слишком прекрасен. Отрешен, меланхоличен, самоуглублен. Вброшенный в мир, он все-таки существует отдельно от него, как бы плавая в пластах окружающей реальности. Кукла тончайшей выделки из белого золота, оживший мраморный эльф, льнущий ко всем, но не имеющий сердца. Эндимион, и весь фильм как бесконечный сон его. Возможно, гомункулус? Дитя экспериментов дядюшки, мага, чародея, алхимика, скончавшегося владельца Мальпертюи Кассавиуса, всю жизнь корпевшего в подвалах замка над проектом сверхчеловеческой расы для Золотого века. Кассавиус умирая завещал огромное состояние обитателям замка, но при условии: никогда не покидать его стен. И намекнул Яну, что все когда-нибудь достанется ему. Как и дочь старика, Эуриалия, в которую влюбляется герой. Демонически прекрасна молчаливая дочь Кассавиуса, не поднимающая глаз. Кто она? Баньши? Эуриалия не пугает, однако, истошным воплем, но зачаровывает молчанием. Точно приносит с собой тишину. Своеобразная Альрауне, скромная странная девочка, королева в глазах других, «роковая женщина» ручной работы. Придуманная художником дева, сошедшая с портрета по велению чернокнижника. Демон, не имеющий представления о своей природе, зато прибывший на маскарад с ворохом обольстительных масок. Может, прекрасный цветок зла, ни в чем не виноватый. Как не виноваты, вероятно, и другие жители Мальпертюи. Живой паноптикум. Коллекция вымышленных существ. Не переписанные в бестиарии отвратительные лица недочеловеческой расы. Будто бы готовящие туши свои инфернальному таксидермисту для посмертного перевоплощения.